Среда, 26.06.2019, 07:59
Приветствую Вас Гость | RSS
Форма входа
Категории раздела
Книги [15]
Описание и ссылки на книги
Тесты [2]
конспекти лекций [3]
Word,Excel,Access,Csss
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Если Вам понравился сайт, поддержите его копеечкой :)




E853043424077

R162738894553

U425591953736

Z874355839447

B120410501392
Дружим в соцсетях
Поиск
Друзья сайта

Учись, чтобы учить других!

Книги, тесты, онлайн ТВ

Главная » 2013 » Декабрь » 15 » Власть банков
18:46
Власть банков

Уильям Ф. Энгдаль 
БОГИ ДЕНЕГ. Уолл-стрит и смерть Американского века
Выдержки из книги

Предисловие русскому изданию

В марте 2011 года российский президент Дмитрий Медведев объявил о создании международной рабочей группы, которая будет консультировать правительство России, как превратить Москву в глобальный финансовый центр.
В своём заявлении президент заявил, что это попытка уменьшить зависимость России от природных ресурсов с помощью внедрения «инновационных технологий», приватизации государственных активов и создания специального Фонда народного благосостояния для привлечения иностранного капитала.
Одной любопытной особенностью этого шага являются имена видных международных банкиров, призванных возглавить проект. Медведев назвал тех же самых банкиров с Уолл-Стрит, которые лично и непосредственно ответственны за порождение самой разрушительной во всемирной истории финансовой катастрофы. Финансовый кризис, который начался с 2007 году с мошенничества ипотечной секьюритизации, привёл национальную финансовую систему Соединённых Штатов в состояние безудержного дефицита и задолженности, которое угрожает даже будущему самого доллара.
За растраты виновных в кризисе банков Уолл-Стрит были вынуждены заплатить рядовые американские налогоплательщики. Банки прекрасно знали, что их влияние и власть, позволяющие им раздавать взятки и коррумпировать политические процессы в Вашингтоне, означают, что они ничем реально не рискуют, занимаясь придуманными ими же самими спекуляциями. Это ввергло экономику Соединённых Штатов в худшую со времён Великой Депрессии 1929–1939 годов экономическую депрессию без перспективы восстановления в обозримом будущем на фоне реальной безработицы, которую вопреки официальной американской статистике оценивают выше 23%. Этот процесс также разрушил суверенные финансовые и экономические системы многих стран Европейского Союза: Греции, Ирландии, Португалии и Испании.
Среди персон, привлечённых в рабочую группу Медведева, находятся те самые Боги денег, описываемые в этой книге. Среди них главы «Морган Чейз Дж. П.», «Ситигруп», «Голдман Сакс», «Банк оф Америка» и «Морган Стенли».
Эта книга проливает свет на главных действующих лиц на Уолл-Стрит, которые с момента создания в 1944 году Бреттон-Вудской системы стремились управлять миром, контролируя основные потоки мирового капитала.
Именно в 1944 году был создан механизм глобальной гегемонии через контроль резервной мировой валюты – доллара США – влиятельным картелем банков Уолл-Стрит, который управляет американским Министерством финансов.
Россия сегодня зависит от экспорта своих нефтяных и газовых богатств, как это было и в прежние времена. Но долларовая цена этого экспорта определяется не спросом и предложением рынка, а запутанным процессом финансового манипулирования, проводимого на финансовых нефтяных фьючерсных рынках точно теми же самыми банками, которые теперь приглашены помочь России стать глобальным финансовым центром – «Голдман Сакс», «Морган Чейз Дж. П.», «Ситигруп», «Морган Стенли».
Предполагая, что у президента большой страны как Россия есть доступ к компетентным разведывательным данным о том, кого же он пригласил, весьма вероятно, что этот шаг предназначен стать простой уловкой держать в состоянии неопределённости акул с Уолл-Стрит, пока Россия готовится сделать свой выбор в обеспокоенном мире, где единственная супердержава – Соединённые Штаты – все более и более отчаянно пытается удержать своё влияние, поскольку американская империя рушится изнутри.
Эта книга – последняя в трилогии, написанной автором и переведённой на русский язык. Трилогия последовательно раскрывает известную цитату бывшего госсекретаря США Генри Киссинджера в 1970‑х годах. В разгар мирового нефтяного шока и развернувшегося зернового дефицита Киссинджер сказал:
«Если вы контролируете нефть, вы управляете целыми странами; если вы контролируете продовольствие, вы управляете людьми. Если вы контролируете деньги, вы управляете всем миром».
Этот том – описание длившейся более столетия попытки «контролировать деньги».
 
Фредерик Уильям Энгдаль
Висбаден, Германия, 2011 год
 
Американский частный «государственный» банк

В начале XX века сам термин «национальный» банк или «центральный» банк в Америке был поцелуем политической смерти для любого, защищающего это понятие. Начиная с провозглашения американской Конституции в 1787 году, за первые сто двадцать лет существования в качестве республики США имели два неудачных опыта с центральными банками.
Первый национальный банк был разработан первым министром финансов нации Александром Гамильтоном. В 1791 году Гамильтон предложил учредить Банк Соединённых Штатов, смоделированный, однако, по образцу и подобию частного Банка Англии. Бенджамин Франклин, уже знакомый с Банком Англии, слишком хорошо понимал опасные подводные камни частного центрального банка, управляющего вопросами национальной валюты. Франклин эффективно блокировал хартию частного центрального банка вплоть до самой свой смерти в 1791 году.
Не успели тело Франклина предать земле, как Гамильтон протолкнул нужный закон и в тот же год создал Первый Банк Соединённых Штатов, который должен были разместиться в Филадельфии. 
Национальный банк Гамильтона не был банком федерального правительства Соединённых Штатов. В соответствии с его хартией, он на 80% принадлежал частным инвесторам, включая инвесторов из крупнейших британских банков, что было достаточно примечательно для молодой нации, ещё не излечившейся от ран войны за независимость из того же самого лондонского Сити.
Натан Ротшильд, бывший в это время влиятельнейшим банкиром не только в Лондоне, но и вообще в мире, изрядно вложился в первый Банк Соединённых Штатов, став, по некоторым сообщениям, его крупнейшим акционером. Управляя деятельностью Банка Соединённых Штатов из‑за кулис, лондонские банкиры установили контроль над финансовой и кредитной деятельностью в Америке, что многие американцы справедливо рассматривали как эквивалент новой формы британской колонизации, теперь финансовыми и экономическими средствами. Гамильтон писал Конгрессу, что банк должен быть
«национальным банком, который, объединяя влияние и интересы денежных людей с ресурсами правительства, единственный сможет давать последнему длительный и обширный кредит, в котором оно нуждается». Объединение этих интересов было, конечно, сделало, но не в общих интересах населения Соединённых Штатов.
Банк Соединённых Штатов использовался для того, чтобы хранить американские правительственные налоговые поступления и выпускать банкноты для наращивания денежной массы таким образом, каким считал целесообразным сам Банк. Основной капитал Банка составлял 10 миллионов долларов, 80% которых принадлежали частным инвесторам, как уже упоминалось. Только 20% резервов банка принадлежали правительству США. Банком управляли президент и двадцать пять членов совета директоров. Двадцать человек из последнего избирались акционерами, 80% которых представляли частные группы. Только пять назначались правительством. Фактически, американское правительство передало частным банкирам контроль над своими деньгами и согласилось выплачивать им проценты прибыли с денег, которые оно занимало.
Томас Джефферсон резко выступал против закона, создающего управляемый частными лицами центральный банк. Однако Джордж Вашингтон подписал этот закон 25 февраля 1791 года. Президент Вашингтон сделал это по совету Гамильтона, несмотря на то, что американская Конституция ясно декларировала, что контроль национальной валюты должен быть в руках Конгресса, и не оговаривала ничего, чтобы делегировать эти полномочия.  Это явное конституционное положение было разработано специально для того, чтобы не позволить американской денежной массе оказаться в руках частных банкиров и удержать её только в руках избираемого Конгресса, который разработчик Декларации независимости Джефферсон называл самой республиканской из трёх властей.
В 1811 году американский Конгресс добился отмены полномочий Первого Банка Соединённых Штатов с перевесом в один голос в каждой палате. На Банк была возложена ответственность за существенное повышение оптовых цен в стране.
В 1812 году в причудливом повороте событий Конгресс США по настоянию президента Джеймса Мэдисона объявил войну против Великобритании. Чтобы финансировать войну 1812 года, как стало известно, американское правительство залезло в крупные долги. Государственный долг вырос с 45 миллионов долларов до 127 миллионов всего через четыре года, показан рост приблизительно на 300%. В порыве патриотизма, вызванного войной, государственные банки расширили свою кредитную базу в буме кредитования, не обращая внимания на соответствие золотым или серебряным запасам.
Чтобы разрешить проблему необузданной инфляции, которой всё предсказуемо закончилось, достигшие соглашения заинтересованные группы (прежде всего, частные банки) убедили Конгресс создать новый национальный банк. В 1816 году Конгресс согласился и создал Второй Банк Соединённых Штатов, основанный на тех же самых принципах, что и Первый, и также расположенный в Филадельфии. Новому банку были даны права на двадцать лет, и его полномочия истекали в 1836 году.
Второй Банк Соединённых Штатов также разрешал правительству держать только 20% своих акций, остальные 80% оставались в частной собственности. И что очень важно. Банк получил мандат создать единую валюту страны; он мог покупать значительную часть американского правительственного долга и размещать американские казначейские фонды как депозит – огромное преимущество перед частными или государственными конкурентами. Эти привилегии были уникальны для частного Второго Банка, как и в случае с предыдущим Первым Банком Гамильтона.
Таким образом, 10 мая 1816 года после пяти лет существования без национального банка и после войны 1812 года с Англией президент Джеймс Мэдисон утвердил законопроект, создающий Второй Банк Соединённых Штатов. Новая хартия увеличила его основной капитал до 35 миллионов долларов и разрешала ему создание филиалов банка и выпуск денег – банкнот, стоимостью выше 5 долларов.
Новый банк, таким образом, имел все полномочия, чтобы управлять всей финансовой структурой страны.
В 1819 году американский Верховный Суд, основываясь на мнении, написанном председателем Верховного суда Джоном Маршаллом, объявил, что Второй Банк Соединённых Штатов является конституционным, с сомнительной логикой обнаружив в деле «МакКаллох против Мэриленд», что у Конгресса были «подразумеваемые полномочия» создать национальный банк, что оспаривал штат Мэриленд. Второй Банк с 1822 года управлялся богатым жителем Филадельфии Николасом Биддлом. Он и его акционеры скромно переименовали свой банк в Банк Соединённых Штатов.
Президент Эндрю Джексон наложил вето на законопроект, чтобы повторно определить полномочия Второго Банка в 1832 году. Популярный герой войны 1812 года Джексон не доверял частному Банку Соединённых Штатов и боялся, что тот даёт слишком большую власть зарубежным инвесторам и благоволит нью-йоркским и бостонским инвестиционным банкам в ущерб западным и южным аграрным частям страны.
Чтобы гарантировать падение Банка, Джексон приказал, чтобы министр финансов снял все правительственные депозиты из частного национального банка и внёс их в банки штатов. В наказание Джексону Биддл в 1834 году связал денежную массу и вызвал общенациональную рецессию, чтобы вынудить президента повторно подтвердить полномочия частного национального банка. Биддл просто потребовал немедленную выплату старых долгов и не выдавал новых займов, вызвав полный шок системы национального кредитования.
Шантаж Биддла потерпел неудачу. 8 января 1835 года впервые в истории Америки Джексон выплатил заключительный взнос в уплату американского государственного долга. Казначейство накопило излишек 35 миллионов долларов, который был распределен среди Штатов.
В рамках следующей попытки вынудить вернуть Банк Соединённых Штатов к власти Николас Биддл при помощи и подстрекательстве ведущих лондонских и европейских банкиров задумал и воплотил Панику 1837 года. В 1888 году в своей автобиографии банкир с Уолл-Стрит Генри Клуз упомянул:
«Паника 1837 была усугублена Банком Англии, когда он через день сбросил все бумаги, связанные с США». 
Лидирующей фигурой в совете по выработке политики Банка Англии тогда был основной акционер Банка Соединённых Штатов и близкий союзник Николаса Биддла Натан Ротшильд. 
 

Лондонские банкиры управляют банком США

Банковская династия Ротшильдов в Европе, возглавляемая бароном Натаном в Лондоне с братьями в Вене, Неаполе и Париже, была в то время самой сильной финансовой группой в мире. Её власть была основана на неограниченном контроле семейных династических связей, настолько экстраординарном, что обычной практикой для братьев и их потомков были брачные узы между двоюродными братьями и сёстрами, чтобы охранять семейное богатство и тайны.
Натан в Лондоне и Джеймс де Ротшильд в Париже держали основную часть акций Банка Соединённых Штатов Биддла. Натан Ротшильд был даже какое‑то время официальным европейским банкиром американского правительства. Как утверждал историк Густав Майерс:
«Официальные отчёты показывают, что они властвовали в старом Банке Соединённых Штатов». 
Управляемая Паника 1837 года, однако, всё же не помогла возродить старые привилегии, и Банк умер. Когда Банк был, наконец, вынужден закрыть свои двери в 1841 году, он оставил два лондонских инвестиционных банка, «Бэринг Бразерс» и «Н. М. Ротшильд» перед лицом претензий на 25 миллионов долларов, ошеломительная сумма для двух частных банков, даже для банка Ротшильда. 
В 1841 году президент Джон Тайлер наложил вето на два законопроекта, которые пытались возродить Банк Соединённых Штатов. Повторные попытки финансовых кругов восстановить контроль над национальной валютой через центральный банк под своим собственным частным контролем безуспешно продолжались вплоть до 1913 года.
В разгар финансовой паники 1837 года Натан Ротшильд послал Огаста Белмонта-старшего в Америку в качестве своего частного агента. Белмонт основал инвестиционный банк «Огаст Белмонт и К°» с Натаном Ротшильдом из Лондона в качестве своего молчаливого покровителя. После падения Второго Банка и неприятной огласки Ротшильд был вынужден работать не от своего имени, а через агентов. Однако Огаст Белмонт был настолько эффективен при защите финансовых интересов Ротшильда, что позже стал финансовым советником американских президентов и главы Демократической партии, всё время негласно принимая экстраординарные меры, чтобы разжечь американскую гражданскую войну. Сын Белмонта, Огаст Белмонт-младший, позже будет работать с Морганом, чтобы спровоцировать Панику 1893 года, прокладывая путь к Третьему банку Соединённых Штатов, который назовут Федеральной резервной системой.
В 1860‑х годах в течение Гражданской войны президент Авраам Линкольн сказал:
«Деньги есть творение закона, и создание первичного размещения денег должно быть организовано как исключительная монополия национального правительства. Правительство, обладающее властью создавать и выпускать валюту и кредит в качестве денег и обладающее правом изымать из обращения и валюту и кредит через налогообложение и другими способами, не нуждается и не должно занимать капитал под процент для финансирования работы правительства и государственного предприятия.
Правительство должно создавать, выпускать и распространять всю валюту и кредиты, необходимые для удовлетворения покупательной способности правительства и покупательной способности потребителей. Привилегия создания и выпуска денег является не только высшей прерогативой, но и величайшей творческой возможностью правительства. С принятием этих принципов давно ощущаемые чаяния для однородной среды будут удовлетворены.
Налогоплательщики сохранят огромные суммы в процентах, скидках и обменах. Финансирование всего государственного предприятия, обслуживание устойчивого правительственного и упорядоченного процесса и поведение Казначейства станут делами практичного правительства. Люди смогут и будут снабжаться валютой столь же гарантировано, как и их собственное правительство. Деньги перестанут быть хозяевами и станут слугами человечества». 
Слова Линкольна были плохо встречены в лондонском Сити, где сильный «Торговый дом Ротшильда» и другие банки Сити запланировали соблазнить отчаявшееся правительство Линкольна принять военные ссуды под ростовщические проценты. Линкольн, который стал президентом благодаря тому, что активно поддерживал индустриальный протекционизм, сразу же после выборов оказался перед угрозой отделения Вирджинии и шести других рабовладельческих хлопковых штатов Юга.
В то время основными кредиторами хлопковой торговли Юга, жизненно важного источника хлопка-сырца для ткацких фабрик в английском Манчестере, были лондонские банки во главе с «Торговым домом Ротшильда». Отделение Юга осторожно поощрялось Огастом Белмонтом, всё ещё служившим личным агентом Ротшильда в США и уже ставшим ключевой фигурой в американской политике. Белмонт расценивал протекционистскую политику Линкольна как анафему. Американский протекционизм и высокие тарифы могли уничтожить прибыльный хлопковый бизнес Англии с рабовладельческими штатами.
Авраам Линкольн очень хорошо понимал, почему положения американской Конституции наделили полномочиями управлять деньгами именно избранный должным образом Конгресс, а не исключительно частных банкиров. Он был давним сторонником тарифной политики промышленного протекционизма лидера вигов (национальных республиканцев) сенатора Генри Клея. Линкольн был также близким другом пенсильванского экономиста и сторонника протекционизма Генри К. Кэри, бывшего последователем теорий известного немецкого экономиста Фридриха Листа.
Вместо того, чтобы учреждать новый Третий банк Соединённых Штатов (вновь под контролем частных банкиров, как желали ведущие лондонские и союзные им нью-йоркские банковские круги), Линкольн использовал влияние Конституции, чтобы убедить Конгресс разрешить выпустить беспроцентные казначейские билеты в количестве 150 миллионов долларов (огромная сумма тогда), поддерживаемые «полным доверием и уважением правительства Соединённых Штатов».
При Линкольне казначейские билеты выпускались американским Министерством финансов. Билеты не приносили процентов, но должны были использоваться для «всех долгов, общественных и частных кроме обязательств по импорту и процентов по государственному долгу». Их назовут «гринбэками» из‑за соответствующего дизайна и цвета.
В течение Гражданской войны объём этих разрешённых правительством к обращению гринбэков возрос до 450 миллионов долларов. На момент выпуска гринбэки нельзя было конвертировать в золото. Они были американскими правительственными бумажными декретными билетами, то есть обещанием заплатить предъявителю в золоте или серебре когда‑нибудь в будущем. Держатель билетов, в действительности, держал пари на будущее существование и процветание Соединённых Штатов.
Гринбэки позволили Линкольну финансировать военные затраты независимо от банкиров из Лондона или Нью-Йорка, которые требовали непомерно высокую процентную ставку – от 24% и даже до 36%. Гринбэки Линкольна финансировали войну и избегали втягивания США в крупные военные долги частным банкирам. Именно это сделало его заклятым врагом банкирских кругов Лондона и Нью-Йорка.
Влиятельная лондонская газета «Таймс» резко отреагировала на выпуск гринбэков. В передовой статье, очевидно написанной от имени банкиров лондонского Сити, она заявила:
«Если эта вредная финансовая политика, которая возникла в североамериканской республике, укрепится, то тогда это правительство снабдит себя собственными деньгами бесплатно. Оно заплатит долги и будет без долга. У него будут все деньги, необходимые для продолжения своей торговли. Оно станет беспрецедентно богатым в истории цивилизованных правительств мира. Мозги и богатство всех стран пойдут в Северную Америку. Это правительство должно быть уничтожено, или оно уничтожит любую монархию на земном шаре».
 

Величайшее ограбление руками банков Уолл-Стрит

Как обрисовано в общих чертах в этой книге, причины американской финансовой катастрофы, которая началась летом 2007 года, имели много очень глубоко встроенных компонентов. Непосредственный толчок был дан смертельной комбинацией дерегулированных финансовых структур, сговором основных агентств кредитных рейтингов по поводу использования некорректных моделей риска и слабого надзора над банками, кредитовавшими ипотеку.
Присматривали за этой политикой последовательно четыре американских президента – Рональд Рейган, Джордж Буш-старший, Билл Клинтон и Джордж Буш-младший. Все они намеренно позволяли разгул спекулятивного разрушения американской экономики, поощряя отмену финансового регулирования. Результатом стало резкое перераспределение благосостояния и власти в США, усугубленное выборочным снижением налогов для самых богатых и ростом налогов (и прямых и косвенных) для безнадёжно погрязшего в долгах американского потребителя, что фактически только глубже топило американское население.
Инвестиционные банки Уолл-Стрит, такие, как «Морган Стенли», «Голдман Сакс», «Меррил Линх» и «Леман Бразерс», вводили секьюри-тизацию, процесс, поддерживаемый той, кто должна была его ограничивать, – Федеральной резервной системой. Этот процесс привёл к созданию новых инструментов для мошенничества и обмана – ценные бумаги, обеспеченные активами. Банки выдавали «кредиты лжеца» и другие лёгкие кредиты своим клиентам, часто вводя их в заблуждение относительно окончательного риска. Банки вели себя, словно были убеждены, что существует новая система, которая больше не считает исключительно важным консервативный контроль за рисками.
После Азиатского кризиса 1997–1998 годов, который, чтобы привлечь азиатские капиталы в Соединённые Штаты, и тайно и открыто разжигался теми же самыми банками Уолл-Стрит, поток денег из Азии, и прежде всего, из Китая, в американские полугосударственные гиганты недвижимости «Фанни Мае» и «Фредди Мак» придал секьюритизации реактивное ускорение. Секьюритизация обычной и даже высоко рискованной американской ипотеки в новые ценные бумаги или обеспеченные недвижимостью ценные бумаги, которым тогда главными рейтинговыми агентствами обманчиво присваивались рейтинги высшего качества AAA, настолько соблазнила инвесторов из Европы и Азии, что они ринулись в новые американские ценные бумаги без какой-либо перепроверки-реальности этого кредитного рейтинга AAA.
Структура секьюритизации была создана и разработана, чтобы сделать только то, что она и сделала, с азиатской ликвидностью или без неё. Она разрабатывалась, чтобы мошеннически обогатить те финансовые учреждения, которые стояли в основе американского колосса – Уолл-Стрит и её ближайших союзников.
Начиная с первого «спасения» финансовых рынков ещё Аланом Грин-спеном в октябре 1987 года, основные участники рынка были уверены, что, какой бы кризис не разразился в результате их рискованного кредитования или финансовых деловых отношений, власти в тот же день придут им на помощь. Эта идея нашла своё выражение в доктрине «Слишком большой, чтобы упасть».




Слишком большой, чтобы спасти?

Маленькая горстка очень крупных банков стала настолько огромной, что их считали «слишком большими, чтобы упасть», благодаря, главным образом, преднамеренной правительственной политике финансового дерегулирования, особенно благодаря отмене в 1999 году Закона Гласса-Стигала, спроектированной Саммерсом и Гейтнером при Клинтоне. Этот закон 1933 года, как писалось выше, ограничивал слияния среди инвестиционных фирм Уолл-Стрит (коммерческих банков, например, «Ситибанк» или «Банк оф Америка») и страховых компаний. Действительно, к декабрю 2008 года, несмотря на свои потери к тому моменту в финансовом кризисе, активы четырёх крупнейших американских банков превысили ВВП большинства стран в мире. Они действительно стали «Богами денег», столь крупными и столь могущественными, что целые правительства уступали их требованиям, склоняясь перед высшей силой Уолл-Стрит.
«Банк оф Америка», крупнейший среди них, держал в активах ошеломительную сумму в 2,5 триллиона долларов. Следом шли «Дж. П. Морган Чейз» с 2,2 триллионами, «Ситигруп» с 1,9 триллионами и «Веллз Фарго» с 1,3 триллионами.  Эта четверка крупнейших американских банков держала активы номинальной стоимостью почти 8 триллионов долларов. Эти четыре банка и возможно ещё три – четыре крупных инвестиционных банка Уолл-Стрит, а также ещё одна вращающая рулетку гигантская страховая компания – «АИГ» – стояли в самом безветренном центре шторма глобального финансового цунами, который разразился в начале лета 2007 года.
Власть денег сконцентрировалась в руках очень немногих людей. И именно они были центром субстандартных и других ипотечных надувательств и мошеннических схем Понци, которые к 2009 году поставили на колени крупнейшую экономику в мире.
Ключевым фактором, позволившим этому цунами разразиться, была чрезвычайная концентрация высокого риска в маленькой горстке американских банков. С июня 2008 года четыре американских банка держали подавляющее большинство всех контрактов по сложным финансовым деривативам. Наиболее быстро растущим сегментом среди этих деривативов были кредитные дефолтные свопы, которые описывались одним банкиром как «подобные человеку, который идет и покупает страховку на случай пожара, но не на свой дом, а на соседский». Искушение для злоупотреблений было непреодолимым.
Безусловно, крупнейшим банком, оперирующим с деривативовами, был «Дж. П. Морган Чейз» с 91 триллионом долларов в нарицательном или номинальном выражении рисков участия в сделках с деривативами. Следом шёл «Банк оф Америка» 40 триллионами; в затылок ему дышал «Ситибанк» с 37 триллионами, и объединённый «Веллз Фарго Вачовия» после октября 2008 года насчитывал в общей сложности 5,5 триллиона.
Кроме этих пяти крупнейших банков авуары деривативов остающихся американских банков были гораздо ниже. Рискованные деривативы были очевидной игрой крупнейших игроков и были опасно сконцентрированы в менее чем в полудюжине учреждений.  Падение любого из них развязало бы глобальный системный кризис неслыханного масштаба.
В рискованнейшем сегменте деривативов, на полностью нерегулируемом рынке дефолтных свопов, который, как уже отмечалось, был изобретен «Дж. П. Морган Чейз», четыре упомянутых банка США плюс «ЭйчЭс-БиСи Банк ЮСА» (дочерняя компания крупнейшего британского банка) держали в этой сфере ошеломляющие 95%. Эти пять банков позже откажутся обнародовать, сколько денег, выделенных на спасение «АИГ» утекло в их карманы, чтобы укрепить эти контракты. Лондонский офис «АИГ» обслуживал практически нерегулируемые страховые фирмы, позволявшие банковским гигантам делать свои огромные ставки. Когда всё это здание после августа 2007 года начало разрушаться, мошенническим схемам «АИГ» тоже пришёл конец. 
Ещё более тревожным было то, что концентрация рисков в этих пяти огромных банках была построена таким образом, что по мере того, как США и мировая экономика будет глубже впадать в рецессию, или даже в депрессию, как произошло в случае Соединённых Штатов, грядущие банковские потери в производных будут расти в геометрической прогрессии. По состоянию на 1 января 2009 года эти пять американских банков сообщили, что оценивают возможные потери (в «худшем случае») ещё на 587 миллиардов долларов из‑за своих рисков участия в деривативных сделках. Их оценки потерь выросли на тревожные 49% с момента сентябрьского решения правительства обанкротить «Леман Бразерс».  Один осведомленный аналитик банковских рисков назвал это ситуацию «бомбой замедленного действия», которая запрограммирована становиться ещё хуже, по мере углубления кризиса в экономике США. 
Это и есть тот самый тайный гадкий секрет, который никто не пожелал обнародовать. Банковские гиганты Уолл-Стрит, новая версия Денежного Треста XXI века, базирующаяся на новых экзотических производных инструментах, готовы на всё, чтобы скрыть истинную причину финансовых потерь системы (собственные мошеннические схемы банкиров) и навести ужас на американских налогоплательщиков, чтобы они безропотно покрывали убытки банков. И этим гигантским банкам на каждом шагу содействовали и оказывали поддержку их дружки в Федеральной резервной системе, в Министерстве финансов США и в Белом доме.
Эти потери были полностью предсказуемы. Они – результат дерегулирования банковской и финансовой системы, которое тщательно и сознательно шаг за шагом проводилось собственниками банков. Это была система политики невмешательства в финансы, создаваемая на протяжении многих лет путём интенсивного лоббирования со стороны банков Денежного Треста. Банки Уолл-Стрит и окружающие их институты в финансовом секторе США с 1998 по 2008 год вложили впечатляющую сумму не менее 5 миллиардов долларов, по существу, на скупку голосов Конгресса США через взносы на предвыборные кампании и «лоббирование».
Бывший американский банковский регулятор во времена кризиса ссудосберегательной системы в 1980‑х годах Уильям Блэк описывал трансформацию США в течение десятилетий в фактическую финансовую олигархию, где права всё в большей степени отождествлялись с богатством человека:
«Сорок лет назад наша реальная экономика росла лучше, когда финансовый сектор получал в двадцать раз меньший процент от общей прибыли (2%), чем текущий финансовый сектор (40%). Минимальная оценка того урона, который раздутый переплачиваемый финансовый сектор наносит реальной экономике, состоит в этом значительном увеличении его доли в общем объёме национального дохода, которая тратится впустую в результате паразитирования финансового сектора.
Во-вторых, этот финансовый сектор хуже, чем паразит... Функции финансового сектора – острые клыки, которые использует государство-хищник, чтобы разорвать нацию. В дополнение к выкачиванию капитала в свою пользу, финансовый сектор не по назначению использует остальные капиталы таким образом, что наносит урон реальной экономике, с тем чтобы в выигрыше была уже богатая финансовая элита во вред нации... В этом десятилетии выкуп облигаций и подарки акций чиновникам превысили новый капитал, привлечённый рынками капитала в США. Это означает, что рынки капитала осушают капитал реального сектора экономики. Слишком часто они делают это в целях обогащения коррумпированных корпоративных инсайдеров путём мошенничества с бухгалтерским учетом или проведённых задним числом фондовых опционов... Реальная экономика США страдает от острой нехватки сотрудников с сильной математической, инженерной и научной подготовкой. Выпускники в этих трёх областях слишком часто выбирают карьеру в финансовой области, а не реальную экономику, поскольку финансовый сектор обеспечивает гораздо большее вознаграждение для руководящего звена... Фиксация финансового сектора на бухгалтерском доходе принуждает его оказывать давление на американское производство и обслуживающие фирмы, чтобы экспортировать рабочие места за границу, не допускать капитал к фирмам, рабочие которых объединены в профсоюзы, и поощрять фирмы использовать иностранные налоговые убежища, чтобы уклоняться от уплаты американских налогов».
Блэк завершает исследование воздействия концентрации могущества в руках финансистов замечанием, что эта система по своей собственной природе должна всякий раз создавать всё более новые и всё большие финансовые пузыри, которые неизбежно будут лопаться:
«Вместо того, чтобы течь к местам, где это будет самым полезным для реальной экономики, капитал стремится к инвестициям, которые создают наибольшую мошенническую бухгалтерскую прибыль. Финансовый сектор особенно склонен к обеспечению исключительного количества фондов, к тому, что я называю бухгалтерским "контролируемым мошенничеством». Контролируемое мошенничество выглядит законными юридически и используется управляющими им людьми как "орудие" жульничества... Бухгалтерская отчётность контролируемого мошенничества столь привлекательна для кредиторов и инвесторов, поскольку она производит записи, гарантирующие краткосрочную бухгалтерскую "прибыль". Они проводят оптимизацию с помощью быстро растущих Понци-подобных схем, давая ссуды заёмщикам, которые вряд ли будут в состоянии возместить их (как только пузырь лопнет), и участвуя в чрезвычайных леверид-жах. Если нет эффективного регулирования и судебного преследования, это нерациональное использование ресурсов создаёт эпидемию бухгалтерского контролируемого мошенничества, которое стремительно раздувает огромные финансовые пузыри». 
Диагноз Блэка этой разрушительной и самоподпитывающейся концентрации могущества в финансовой сфере и на Уолл-Стрит (в первую I очередь с момента отказа от золотого стандарта для доллара в августе 1971 года) трагически слишком точен.

Американский Рим


Поучителен беглый взгляд на экономические причины падения Римской империи около шестнадцати веков назад. Корни упадка и окончательного распада Римской империи, в своё время также единственной мировой сверхдержавы, заключаются в принятии политических решений правящей аристократией (точнее, олигархией богатства) расширять границы империи путём завоевательных войн и грабежа чужих земель. Это делалось не на благо государства, а с целью наращивать свои частные состояния и личную власть. Экономическая модель Римской империи была основана на разграблении завоеванных территорий. По мере расширения империи устанавливались удалённые военные гарнизоны для поддержания контроля, а власти всё в большей степени полагались на иностранных наёмников, населявших эти гарнизоны.
В процессе военной экспансии крестьянство, ядро империи, становилось беднее. Они были вынуждены покидать свои фермы зачастую на долгие годы, чтобы воевать в далёких захватнических походах. В результате юг Италии был опустошен. Те, у кого были деньги, смогли купить землю в качестве единственной устойчивой инвестиции, становясь крупными латифундистами и помещиками. {1001}
Это привело к концентрации земли в немногих руках, а сама земля, в свою очередь, обрабатывалась рабами, пленёнными в захватнических войнах. Мелкие фермеры обанкротились и были вынуждены бежать в Рим, пытаясь выживать как пролетарии и наёмные работники. Они не имели ни права голоса, ни других гражданских прав. В глазах богатых они были просто «толпой», которую можно купить, которой можно манипулировать и направлять на врагов, они были «демосом», массами, населением. Римская «демократия» вся являлась манипуляцией массами на службе империи.
Правительство Римской империи не имело надлежащей бюджетной системы, и растрачивало средства, поддерживая империю, которая сама мало что производила. Когда перестало хватать трофеев с завоеванных территорий, чтобы покрывать расходы, правительство обратилось к более высоким налогам и возложило бремя огромной военной структуры на своих граждан. Более высокие налоги заставили многих мелких фермеров оставлять свои земли незасеянными. Чтобы отвлечь своих граждан от ухудшения условий жизни, римские политики правящих олигархов бесплатно раздавали бедным пшеницу и развлекали их цирком, гонками колесниц, растерзанием христиан львами и другими развлечениями, пресловутая стратегия «хлеба и зрелищ», стратегия удержания народных волнений от взрыва.
Политические должности всё чаще продавались богатым. Массы, в свою очередь, «продавали» свои голоса различным политикам за покровительство. Такие вот шарады демократии...
Следующий фундаментальный сдвиг, который существенно подкосил Римскую империю, – переход от призывной армии из солдат-фермеров к армии из оплачиваемых профессиональных кадровых военнослужащих по мере того, как всё более удалённые войны становились всё более непопулярными. Это ничем не отличается от того, что произошло в Америке после войны во Вьетнаме, когда народный протест стал угрозой для военного будущего. Тогда президент Никсон отменил призыв в пользу «полностью добровольной» армии.
Поскольку условия для римских солдат в удалённых войнах стали более обременительными, понадобились соответствующие стимулы для легионов. Ограничение, по которому на военную службу могли призываться только граждане, было отменено, и с этого момента в обмен на военную службу можно было получить римское гражданство. И это ничем не отличается от того, что происходит сейчас, ведь подросткам-иммигрантам обещают американское гражданство, если они рискуют своей жизнью в войнах Америки в Афганистане, Ираке или в других местах. К определённому моменту римские солдаты были уже вынуждены давать присягу своему командиру, а не государству.
Небольшие фермы постепенно заменялись огромными латифундиями, скупленными на награбленное, и разрыв между богатыми и бедными римлянами увеличивался. Когда во II веке нашей эры братья Гракхи попытались сгладить растущий разрыв между богатыми и остальными с помощью проведения реформ в сельском хозяйстве, которые ограничивали бы полномочия богатых сенаторов, их просто убили.
Римская олигархия вырождалась всё больше. К концу правления римских императоров чревоугодие стало настолько распространенным явлением среди богатых, что они строили свои комнаты так, что гости, которые съели и выпили слишком много, могли избавиться от съеденного с помощью рвоты, практически не отходя от стола.
Однажды император Нерон заявил: «Платите налоги, больше налогов. Давайте проследим, чтобы никому ничего не принадлежало!» Покупка экзотических специй, шелка и других предметов роскоши с Востока выпила всё римское, золото, которое так не вернулось назад. Вскоре Риму перестало хватать золота для производства монет. И в его монетах становилось всё меньше и меньше золота, пока совсем не исчезло. Другой император, для того чтобы сократить объёмы производства и поднять цены на вино, приказал уничтожить половину виноградников в провинциях Рима.
С течением времени расходы на содержание этой огромной глобальной военной структуры стали неподъёмными. К III веку люди пытались любым способом избежать обременительных налогов, введенных для поддержания армии. Сама армия к правлению Диоклетиана выросла в два раза со времён Августа. Инфляционная спираль раскручивалась, инфляция приводила к систематическому снижению доли золота и серебра в монетах Римской империи. Кроме того, безудержно росли расходы на государственное управление. Ко времени Диоклетиана был уже не один император, а четыре, что означало финансирование четырёх имперских судов, четырёх преторианских гвардий, четырёх дворцов, четырёх штабов. Стоимость поддержания порядка в римском государстве также становилась огромной. {1002} Стоимость государственной бюрократии росла, как на дрожжах, так же, как размер и стоимость исполнительной ветви федеральной бюрократии США после 1971 года.
В конечном счёте, по мере того, как территориальная экспансия Рима заходила в тупик и начинала сокращаться, всё меньше и меньше оставалось возможностей для грабежа, чтобы поддерживать глобальные амбиции империи, а также её внутреннюю экономику. Наём военных кадров на стороне привёл к летаргии, самодовольству и упадку.
Римская империя постепенно теряла могущество. Варвары с севера часто проводили рейды вглубь распадающейся империи. Империя погружалась в долги по мере того, как императоры отчаянно пытались купить себе лояльность армии, а моральный дух их подданных продолжал падать по нисходящей спирали.
Рим постепенно потерял контроль над своими границами, дороги и мосты не поддерживались в порядке, что привело к сбоям в области торговли и связи. В самом Риме стали обычным явлением бунты и восстания. Поскольку правительство всё глубже влезало в долги, оно поднимало налоги. Армии под командованием своих генералов отбирали любые необходимые им фураж и провиант у местных жителей. Продовольствие стало ценным товаром, большое число людей голодало.
Дальнейшие захватнические войны погрузили империю во внутренний хаос. Римские войны распространились на Азию и Африку, и резко возросла коррупция среди политического правящего класса. Деньги властвовали безраздельно. Рим стал плутократией, олигархией, где власть была синонимом богатства.



Реальная экономика Америки сдувается

Как и все спекулятивные пузыри или схемы Понци в истории, этот пузырь лопнул, как только исчезло доверие. Поскольку американцы начали терять свои новые дома в серьёзных количествах, бум жилищного строительства также сошёл на нет. После краха пузыря информационных технологий в начале десятилетия сектор недвижимости стал основным работодателем. Миллионы высоко оплачиваемых рабочих мест в строительстве и позиций «белых воротничков», связанных с недвижимостью, мгновенно исчезли. Это привело ко второй волне банкротств предприятий малого бизнеса и, как следствие, к уровню безработицы, согласно надёжным частным и неофициальным оценкам, свыше 22% от работоспособного населения, уровень, напоминающий о глубинах Великой Депрессии.
Официально, с помощью традиционно более жёстких статистических пересмотров и манипуляции данными, Белый дом Обамы попытался уменьшить реальные цифры, заявляя уровень безработицы в 10% к октябрю 2009 года, тоже достаточно тревожный уровень, но больше чем вполовину расходящийся с реальным. Почасовые работники, которые были достаточно удачливы, чтобы всё ещё держаться на своих рабочих местах, обнаружили, что их часы работы резко сократились. Средняя рабочая неделя уменьшилась до 33 часов, самый низкий уровень с того момента, когда правительство начало собирать эти данные в 1964 году, а также упала и сама почасовая плата. Высокооплачиваемые служащие обнаружили, что их рабочая нагрузка удвоилась, поскольку их коллеги были уволены.
Пузырь американских потребительских расходов был основан на пирамиде долга. Как только эта пирамида дрогнула, и долги перестали выплачиваться, вся кредитная система начала обваливаться. Банки отказывались кредитовать даже другие банки, боясь неизвестности. Американская экономика попалась в свою собственную версию долговой ловушки Третьего мира.
Каждое средство, использование ли долларов налогоплательщиков для чрезвычайного спасения крупнейших банков Уолл-Стрит, вкачивание ли миллиардов долларов налогоплательщиков в попытку спасти детройтскую автомобильную промышленность, лишь ещё больше ухудшают ситуацию в целом. Поскольку индивидуальные потребители решительно сокращают покупки в долг (ипотека, автокредиты и кредитные карты), американское правительство стремительно погружается в долговую трясину, наращивая государственный долг.
Брукингский институт сообщил в июне 2009 года, что потребление в США составляет удивительную цифру – одна треть от роста всего мирового потребления в период между 2000 и 2007 годами. Это потребление в США всё больше финансируется в долг.
«Экономика США в течение многих лет тратила слишком много и слишком много заимствовала, а остальной мир зависит от американского потребителя в качестве источника глобального спроса».
Поскольку в конце 2008 года экономика США вошла в свободное падение, остальной мир ощутил этот сейсмический толчок. Годовой ВВП снизился на двойные цифры по всему миру, от Мексики до Германии. Латвии, Великобритании, Японии и так далее. {997}
К марту 2009 года в связи с кризисом и сокращением экономического роста арабский мир потерял примерно 3 триллиона долларов; безработица в арабском мире была охарактеризована как «бомба замедленного действия», когда в конце 2008 года упали рекордно высокие цены на нефть. Страны (от России и Украины до Китая) пережили резкий экономический спад после сентября 2008 года и краха «Леман Бразерс». 
Тем не менее по всем параметрам центр финансового шторма находился в экономике Соединённых Штатов и в их банковской системы. Единственная сверхдержава мира погружалась в трясину долгов и неплатежей, государственной и частной коррупции, безработицы и экономического спада, невиданных даже в 1930 году.
В ноябре 2009 года, руководитель Административно-бюджетного управления при президенте Питер Орзаг объявил мрачные цифры. Поскольку правительство США закончило финансовый год с ошеломляющим дефицитом 1,4 триллионов долларов, Орзаг предсказал, что в течение следующего десятилетия дефицит, вероятно, вырастет ещё на 9 триллионов до 12 триллионов долларов. Он назвал эту перспективу «серьёзной и чрезвычайно неприемлемой». Орзаг сильно занижал статистику, сообщая приукрашенные цифры. Реальность была значительно хуже.
Один из критиков официальной правительственных экономических данных Джон Уильямс, глава Теневого управления государственной статистики, отметил в январе 2009 года, что, если учесть годовое изменение в чистой стоимости задолженности находящегося вне фондов социального обеспечения и медицинской помощи для пенсионеров (например, корпоративные обязательства перед своими пенсионерами), «дефицит в 2008 году составил бы 5,1 триллиона по сравнению с 1,2 триллионами в 2007 году». По этому критерию, продолжает Уильямс:
«Всего обязательства правительства США (валовая федеральная задолженность плюс чистая приведенная стоимость внефондовых обязательств) на сумму около 66 триллионов примерно в 4,6 раза превышали уровень объявленного ВВП США, и превышали общую оценку мирового ВВП. Эти цифры не приемлемы... и уже становятся серьёзно хуже в 2009 финансовом году». 
Это стремительно разрастающееся бремя государственного долга в свою очередь начинает угрожать международной уверенности в стоимости доллара США и во всём здании долларовой системы, которую с таким трудом построили после Бреттон-Вудских переговоров в 1944 году. Теперь Китай, ближневосточные производители нефти, ряд латиноамериканских государств и Россия начали серьёзно рассматривать альтернативы американскому доллару.
Конец Республики?
К 2009 году правительство Соединённых Штатов с санкции Конгресса США выложило более одного триллиона долларов на две войны, ведущиеся так далеко от американских берегов, что большинство граждан не состоянии понять их необходимость. Ирак и Афганистан обнажили острые грани того, что британцы называли «имперским перенапряжением». Несмотря на самые передовые военные технологии, в том числе беспилотные бомбардировщики, пилотируемые из специальных центров, находящихся также далеко от афганской цели, как и Лас-Вегас, военная машина США скорее проигрывает, чем побеждает. Подобно древнему Риму Америка фактически превратилась в военное государство, бастион национальной безопасности. К 2009 году правительство официально тратило в общей сложности более 1 триллиона долларов в год на свою военную технику, больше следующих по списку сорока пяти стран, вместе взятых. 
В зависимости от того, как каждый датировал необратимое движение к упадку, Римской империи потребовались почти два столетия, чтобы развалиться. К первым месяцам 2009 года XXI века, похоже, что американской империи, самопровозглашённому Американскому веку, понадобилось чуть больше шестидесяти лет, чтобы завершить своё саморазрушение. В обоих случаях в основе краха лежала коррупция олигархии, плутократии, в которой власть равнялась к богатству.
В марте 2008 года главный финансовый инспектор (генеральный контролёр) США и глава Главного бюджетно-контрольного управления Дэвид М. Уокер подал в отставку за 5 лет до окончания 15-летнего срока своих полномочий. Причиной своей отставки с поста, которую он публично объявлял в выступлениях по всей стране, стало то, что в качестве контролёра он был ограничен в своих возможных действиях, и что Соединённые Штаты стоят перед угрозой разрушения точно таким же образом, как Римская империя. Проводя параллели с падением Римской империи, Уокер предупреждал, что есть «поразительное сходство» между текущей ситуацией в Америке и факторами, которые привели падению Рима. 
Американский век, который в 1941 году был провозглашён главой «Тайм» Генри Льюсом, братьями Рокфеллерами, Харриманом и другими состоятельными группировками истеблишмента, как и Римская империя, основывался на системе захвата и грабежа чужих земель. Со временем он принял другую форму с использованием наднациональных технократов МВФ, чтобы грабить страны Латинской Америки и богатые природными ресурсами государства Африки. Он использовал после 1971 года уникальные финансовые преимущества мировой резервной валюты и одновременно своё бесспорное военное преимущество, чтобы расширить свою власть и влияние далеко за рамки, которые его внутренняя экономика могла бы выдержать без потерь. Как римские императоры снижали содержание золота и серебра в монетах, чтобы продолжить существование неустойчивой системы, Боги денег на Уолл-Стрит использовали свободно плавающий доллар и виртуальные деньги в виде производных финансовых инструментов для поддержания фасада платёжеспособности. Это фасад дал трещину в августе 2007 года, когда обрушился немецкий банк «ИКБ».
Остаётся открытым вопрос о том, желает ли остальной мир или даже будущие поколения американцев выучить уроки Рима, не говоря уже об уроках Американского века. Уильям Дженнингс Брайан предостерегал от распятия народа «на золотом кресте» перед Национальным съездом Демократической партии в 1896 году, когда был выдвинут кандидатом в президенты от партии. До самой смерти остававшийся противником Денежного треста и олигархического вероисповедания «социального дарвинизма», будучи государственным секретарём при Вудро Вильсоне, Брайан ушёл в 1915 году в отставку в знак протеста против манипуляций Уилсона обстоятельствами гибели «Лузитании» в целях создания повода для включения в европейскую войну. Брайан в своей речи в 1906 году пророчески отметил, за век до краха американской экономики и её финансовой системы:
«Плутократия претит республике, она деспотичнее монархии, бессердечнее аристократии, эгоистичнее бюрократии. Она питается государством в мирное время и вступает в сговор против него в годину бедствий... настало время избавиться от этой гигантской несправедливости».

Категория: Книги | Просмотров: 570 | Добавил: sergqy | Теги: Фредерик Уильям Энгдаль, боги денег. власть банков | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Copyright Цокол Сергей Александрович © 2019 Конструктор сайтов - uCoz